В мировом прокате шествует, пожалуй, самый ожидаемый фильм года — эпик «Одиссея» Кристофера Нолана по мотивам древнегреческой поэмы Гомера. Наделав шуму из-за противоречивого каста, ограниченного числа показов на пленке 70 мм в технологии IMAX (всего 40 кинотеатров по миру могут соответствовать задумке Нолана) и саундтрека с участием Джеймса Блейка и Трэвиса Скотта, «Одиссея» уже ставит летние рекорды по посещаемости. Кинокритик Олег Тундра провел три часа в IMAX, рассчитывая насладиться замыслом автора, но остался разочарован. По его мнению, получился — не больше и не меньше — современный голливудский пеплум с его типичными родовыми травмами и слабым режиссерским воображением.Снятая для IMAX «Одиссея» должна была стать короной Нолана: древнейший европейский сюжет, пересказанный самым влиятельным режиссером современного Голливуда на его любимом языке — масштаба, времени, вины и мужской одержимости. В итоге перед нами не провал, а тревожный симптом: технически грандиозный фильм, в котором режиссерская система работает, но не производит смысл и тем более не передает силу античного замысла.Миа Гот в роли Меланто и Энн Хэтэуэй в роли Пенелопы. Фото: Melinda Sue Gordon / Universal Pictures / Shutterstock / Rex Features / Vida PressПенелопа, несмотря на количество экранного времени, существует в режиме торжественного отсутствия. Энн Хэтэуэй играет интеллект, скрытый за социальной ролью, но Нолан почти не предоставляет ей пространства для ее двойственности.Гомеровская Пенелопа — не эмблема верности и долготерпения, а хореограф собственного выживания: она управляет временем, слухами и мужским желанием, превращая ткачество в политическую технологию. Ее хитрость ничем не уступает хитрости Одиссея: она тоже живет в пространстве иллюзии и многолетнего надувательства. Режиссер Кристофер Нолан и оператор Хойте ван Хойтема на съемочной площадке фильма «Одиссея». Фото: Melinda Sue Gordon / Universal Pictures / Shutterstock / Rex Features / Vida PressДо «Одиссеи» Нолан десятилетиями доказывал, что способен придать абстрактной конструкции физический вес: он делает осязаемыми уровни сна, относительность времени, ядерную угрозу и энтропию. Но мифологическое чудо требует не веса, а преобразования. В мифе природа не является нейтральной материей, на которую затем накладывается сверхъестественное; море, ветер, скала, туман и остров уже несут в себе божественную волю. Мифологическое существо должно нарушать и ломать реальность, а не просто занимать в ней много места. А нолановская страсть к практическому эффекту оказывается неожиданно беспомощной перед этой логикой: он снимает чудовище как объект, локацию как доказательство подлинности, а стихию как физическое испытание, абсолютно игнорируя их сверхъестественное происхождение. В результате циклоп с кожей носорога выглядит не существом из мира, где человеческая мера еще не установлена, а ИИ-слопом. Сцилла, похожая на гигантскую мясорубку, лишена пространственного ужаса, а Харибда по соседству ощущается как огромная воронка слива в ванной.В итоге фильм так и не объясняет два фундаментальных обстоятельства: чем была Троянская война (и при чём тут Агамемнон, Ахиллес и Менелай) и почему Одиссей стал одним из главных героев европейского воображения.