Цена на Urals, подскочившая после перекрытия Ормузского пролива выше $100, уже снова колеблется вокруг отметки $50, что грозит снижением доходов на сотни миллиардов рублей, а украинские удары по НПЗ добавляют проблем: остановка переработки заставит сократить добычу. Российская нефтяная отрасль не только отдает в бюджет, но и получает из него компенсации и льготы, поэтому потери могут дополнительно вырасти. При падении добычи и сохранении выплат из бюджета — теперь еще и за закупки импортного топлива — бюджетный дефицит вырастет в несколько раз. Тогда на его покрытие не хватит даже государственных запасов.Содержание1.Как в бюджет попадают деньги от нефтянки2.Нефтепереработка под ударом — во всех смыслах3.Морские ворота нефтегаза4.Трубы тоже горят5.Что изменилось с 2022 года6.Уязвимости новые и старые7.Три пути российского бюджета«Я бы отметил такие ключевые изменения в структуре нашей экономики, как снижение доли топливно-энергетического комплекса, который ранее составлял примерно 18–20%. Сейчас доля его снизилась до 13%, а в структуре доходов доля снизилась вообще с 42 до 22%», — заявил 1 июля профильный вице-премьер Александр Новак.Статистика выглядит так, будто Россия резко слезла с нефтяной иглы: по итогам 2025 года доля нефтегазовых доходов в федеральном бюджете действительно упала почти до 22% (8,48 трлн рублей) и в 2026 году продолжает снижаться. Однако за этим признаком «выздоровления» стоит не рост высокотехнологичных секторов, а санкции и специфика военной экономики.Во-первых, сырьевая выручка просела одновременно из-за санкций и длинной логистики, по вине которой российская нефть идет на азиатские рынки со скидкой, в то время как газовый экспорт в Европу практически прекратился. Кроме того, глобальные цены на нефть в конце 2025 года были на пятилетних минимумах из-за превышения предложения над спросом, увеличения добычи как внутри ОПЕК+, так и вне картеля.Во-вторых, несырьевые доходы растут — но не из-за подъема экономики, а из-за того, что государство было вынуждено повысить не связанные с углеводородами налоги, чтобы финансировать войну. С 2025 года, после увеличения ставки с 20 до 25% для большинства организаций, в федеральный бюджет поступает больше налога на прибыль. В 2026 года эта часть растет вместе со ставкой налога на добавленную стоимость (НДС, с 20 до 22%).Эксперты Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) в обзоре за январь–апрель (последний доступный) отмечают: «Доходы бюджетной системы выросли на 1,7%. Сдерживающим фактором стало сокращение нефтегазовых доходов (–38%): рост цен на отечественные энергоносители был во многом нивелирован более крепким курсом рубля. Ненефтегазовые доходы продолжили расти (+9%), прежде всего за счет налогов на потребление (+18%) и страховых взносов (+11%). Рост налогов на потребление отражает повышение ставки НДС, расширение круга его плательщиков, а также индексацию и повышение ставок акцизов по отдельным подакцизным товарам. Динамика налогов на доходы и прибыль (+6%) оставалась более сдержанной на фоне ослабления прибыли организаций. Дополнительную поддержку доходам обеспечили налоги, сборы и платежи за добычу ненефтегазовых ресурсов (+22%), в том числе за счет роста поступлений НДПИ на золото на фоне высоких мировых цен. Поступления таможенных пошлин снизились (–14%), что во многом связано с укреплением рубля». Анализ ЦМАКП дает общую картину снижения экономик: доходы бюджета растут не благодаря прибыльности предприятий, а из-за повышения нагрузки на них. Однако анализ еще не учитывает новое падение цены нефти.Как в бюджет попадают деньги от нефтянкиРоссийская нефтегазовая отрасль устроена как вертикально-интегрированная олигополия с государством в роли крупнейшего акционера и бенефициара. Две системообразующие компании — «Роснефть» и «Газпром» — формируют налоговую основу всей конструкции.При этом налоговая система в нефтегазе двухуровневая. Налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) платят все компании со всего, что они добывают. Это прямой федеральный налог, то есть деньги идут в федеральный бюджет. В 2025 году его суммарные поступления упали на 24% (до 8,5 трлн рублей) — прежде всего из-за обвала нефтяного НДПИ на фоне низких мировых цен и дополнительных скидок на российское сырье. Также есть налог на дополнительный доход (НДД), введенный в 2019 году, — как следует из названия, касающийся успешных месторождений. НДД, по сути, заменяет исчезнувшую экспортную пошлину и частично НДПИ. Он взимается с выручки от продажи нефти за вычетом расходов на ее добычу и транспортировку. Причем он более чувствителен к ценам и курсу рубля. В 2025 году НДД составил около 1,6 трлн рублей, снизившись примерно на 20% к 2024 году.Разбивки по поводу того, какие именно компании и месторождения приносят бюджету эти деньги, в публичном пространстве с 2022 года нет. Однако известно, что безусловный лидер отрасли — «Роснефть», традиционно крупнейший налогоплательщик России. Как похвастался на годовом собрании акционеров главный исполнительный директор Игорь Сечин, «Роснефть» в 2025 году заплатила в бюджеты всех уровней 5 трлн рублей. Это примерно 60% выручки «Роснефти» (8,2 трлн рублей), но, впрочем, меньше, чем рекордные 6,1 трлн рублей, выплаченные в 2024 году. Сумма снизилась вслед за снижением добычи: в 2024 году она составила 184 млн тонн, в 2025-м — 181,1 млн тонн. «Динамика показателя обусловлена изменением квоты добычи нефти в соответствии с решениями правительства», — поясняла «Роснефть».Ключевые активы — Самотлорское и Приобское месторождения в Западной Сибири, Ванкорский кластер в Красноярском крае и перспективный арктический проект «Восток Ойл» с ресурсной базой около 6,5–7 млрд тонн малосернистой нефти.Впрочем, «Роснефть» всегда первая и в очереди на льготы. Так, с 2017 года Самотлор получает из бюджета по 35 млрд рублей налоговых вычетов в год (при дорогой нефти), а с 2024 года эта сумма достигла 50 млрд рублей. Льготы необходимы, потому что это крупнейшее в России месторождение прошло пик добычи еще в 1980 году, объяснял Сечин Путину, и теперь, чтобы затормозить падение добычи, нужны немалые вложения. Надо признать, что «Роснефти» удалось замедлить снижение с 5% в среднем в год (в 2008–2017 годах) до 1% в год.Приобское месторождение тоже пользуется льготами примерно того же масштаба (вычет на 45,96 млрд рублей в год). Это бывший актив Михаила Ходорковского, как и управляющая им «РН-Юганскнефтегаз» — теперь основной добывающий актив «Роснефти» (все вместе 40 лицензионных участков в ХМАО обеспечивают около 30% всей добычи госкомпании).ЛУКОЙЛ, крупнейшая частная компания, добывает в России нефти в несколько раз меньше — на уровне 75 млн тонн. Ее основной участок — Тевлинско-Русскинское месторождение. Налоги (кроме налога на прибыль), которые она заплатила по итогам 2025 года, составили 1,33 трлн рублей. «Газпром нефть» раскрыла аналогичную строку за 2025 год в отчете: 979 млрд рублей при рекордной добыче 130,7 млн тонн нефтяного эквивалента. Но она тоже пользуется временными вычетами при дорогой нефти: 13 млрд в год (или 79,2 млрд рублей с 1 апреля 2023-го по 31 марта 2029 года, но с возвратом — в период с 1 апреля 2029-го по 31 марта 2035 года). «Татнефть» и «Сургутнефтегаз» — также крупные плательщики, но они раскрывают значительно меньше производственных и финансовых деталей.Что касается газа, то «Газпром» в момент пиковой нагрузки в 2022 году суммарно перечислил в бюджеты всех уровней более 6,6 трлн рублей. Однако после остановки «Северного потока» стал менее полезным для бюджетных доходов. Добыча газа в 2025-м составила 405 млрд кубометров, снизившись на 2,6% к предыдущему году. Его ключевые месторождения — Бованенковское на Ямале с начальными запасами около 4,9 трлн кубометров и Чаяндинское в Якутии.НОВАТЭК — крупнейший независимый производитель газа, ресурсная база которого сосредоточена на Ямале и Гыдане. Санкции США против «Арктик СПГ-2» с августа 2024 года фактически заморозили второй по величине СПГ-проект страны. В прошлом году НОВАТЭК добыл 84,6 млрд кубометров природного газа (+0,6% к 2024-му) и 14,1 млн тонн нефти (+2,3%). Выручка группы сократилась на 6,5%, до 1,45 трлн рублей, — прежде всего из-за укрепления рубля и снижения нефтяных котировок. Чистая прибыль упала на 63%, до 183 млрд рублей, под давлением повышенной ставки налога на прибыль для производителей СПГ (с 2024-го по 2025 год она составляла 34%, а с 2026-го снижена до 25%). Отдельные данные по НДПИ компания не раскрывает.Нефтепереработка под ударом — во всех смыслахВ России 38 нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ) средней и большой мощности с совокупным потенциалом переработки порядка 330 млн тонн в год. По итогам 2024 года объем переработки составил около 267 млн тонн — это минимум с 2012-го. Финансовые результаты отдельных заводов в публичный оборот не поступают, поскольку с 2022 года все значимые цифры консолидируются на уровне материнских холдингов. По этой причине оценить прямые потери выручки от простоев конкретных НПЗ можно лишь косвенно, через снижение показателей групп и через биржевые индикаторы внутреннего рынка нефтепродуктов.Главная структурная проблема, которую дроновые атаки сделали явной, состоит в том, что российская переработка десятилетиями концентрировала мощности в Центральной России и Поволжье, то есть именно там, где активнее всего весной и летом 2026 года действуют украинские беспилотники дальностью до 2 тысяч км. Переработка десятилетиями концентрировала мощности в Центральной России и Поволжье — там, где активнее действуют дроны ВСУДолгое время Омский НПЗ и восточносибирские заводы фактически были стратегическим резервом, поскольку находились за пределами устойчивой зоны поражения. Однако 6 июля был поражен и Омский НПЗ: по мере роста дальности беспилотников граница досягаемости смещается.Прямой ущерб отрасли только в 2025 году оценивался более чем в 100 млрд рублей, а с учетом упущенной выручки — свыше 1 трлн рублей. Для бюджета важно, что из-за недостатка рабочих перерабатывающих мощностей компании вынуждены снижать добычу, в основном из-за инфраструктурных ограничений на перевозку и отгрузку нефти на экспорт.На практике существует три ограничения. Первое — пропускная способность трубопроводной системы «Транснефти». Она рассчитана на определенные объемы, и резервных мощностей для резкого наращивания экспорта нет. Второе — загруженность портов. Балтийские и черноморские терминалы уже работают на пределе, часть из них тоже повреждена. Третье — санкции октября 2025 года против «Роснефти» и ЛУКОЙЛа, которые формально затрагивают около 70% экспортных объемов, что еще больше сужает круг покупателей и доступных танкеров. В совокупности эти факторы означают, что нарастить экспорт сырья пропорционально выбывшим перерабатывающим мощностям в короткие сроки физически невозможно. А падение добычи — это уже прямые потери по НДПИ.Морские ворота нефтегазаМорская экспортная инфраструктура стала нервным узлом российской нефтяной экономики после введения полномасштабных санкций в 2022 году. Именно через порты уходит нефть в Китай, Индию и Турцию взамен утраченного европейского трубопроводного рынка. По итогам 2025 года российские порты перевалили 274,9 млн тонн сырой нефти (+2,8% к 2024-му) и 37,2 млн тонн сжиженного газа (включая СПГ). Морская логистика не просто сохранилась, она теперь нагружена сильнее обычного. Именно поэтому удары по портам приобретают все большее стратегическое значение.Морская логистика не просто сохранилась — она теперь нагружена сильнее обычногоБалтийское направление обеспечивает экспорт нефти марки Urals в Индию и Китай. Это Усть-Луга, где отгружают нефть и нефтепродукты, включая стабильный газовый конденсат НОВАТЭКа, около 700 тысяч баррелей в сутки. Впервые она была атакована в январе 2025 года: удар по насосной станции «Андреаполь» фактически остановил порт. Повторно — в марте и мае 2026-го. Крупнейший российский нефтеналивной порт на Балтике — морской торговый порт Приморск. Это конечная точка Балтийской трубопроводной системы, через которую проходит свыше 1 млн баррелей в сутки сырой нефти. Он был атакован 3 мая, что сразу привело к остановке отгрузок.Черноморское направление включает два крупных узла. Порт Новороссийск (около 700 тысяч баррелей в сутки) был поврежден 23 мая в результате прямого попадания по резервуарам и причальным сооружениям «Черномортранснефти». Оператор порта раскрыл выручку за 2025 год в 76,5 млрд рублей. С учетом простоев она будет ниже, соответственно меньше получит и бюджет (хотя эти налоги уже не считаются нефтегазовой частью бюджета). Рядом действует морской терминал КТК у Южной Озереевки (75 млн тонн казахстанской нефти в год), атакованный в феврале 2025-го. Любое нарушение его работы бьет не только по России, но и по Казахстану. Это создает дипломатические осложнения при введении адресных ограничений.Тихоокеанское направление представляет собой стратегический резерв. Через порт Козьмино проходит около 46–50 млн тонн малосернистой ESPO в год, причем весь объем идет в Китай. На данный момент он остается вне досягаемости украинских БПЛА.Выручка отдельных терминалов не публикуется. Исключениями из общего правила стали уже упоминавшаяся отчетность Новороссийского морского торгового порта и транзитная выручка КТК (~173 млрд рублей в 2025 году). Для остальных узлов лучшим косвенным индикатором можно считать консолидированные показатели «Транснефти» (выручка по МСФО в 2025 году — 1,44 трлн рублей). Компания перекачивает транзитом 12 млн тонн казахстанской нефти в год, остальное — российская нефть, значительная часть которой направляется на экспорт. Стабильные доходы «Транснефти» могут косвенно указывать на устойчивость экспортных отгрузок.Трубы тоже горятТрубопроводная картина России после февраля 2022 года включает в себя два совершенно непохожих сюжета: нефтяной и газовый.С одной стороны, нефтепроводная система под управлением «Транснефти» (государство контролирует 78,6%) транспортирует свыше 80% всей добываемой в стране нефти. В 2025 году общий объем транспортировки составил 447 млн тонн (из которых 435 млн тонн — российская нефть, а 12 млн тонн — казахстанская), но это включая поставки внутри страны. Выручка группы — 1,44 трлн рублей (+1,2%), чистая прибыль — 226 млрд рублей (–19,6%, в том числе из-за повышения налога на прибыль до 40%).Трубопровод «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО) — это около 80 млн тонн нефти в год. При этом 30 млн тонн уходят в Китай через переход на Амуре и чуть менее 50 млн тонн — через порт Козьмино (тоже в Китай, как уже сказано выше). ВСТО работает на полной мощности и остается единственным крупным экспортным нефтепроводом, инфраструктура которого не подвергалась ударам. Что касается нефтепровода «Дружба», то его южная ветка в Венгрию и Словакию все еще функционирует (~9,7 млн тонн в 2025 году), в то время как северная в Польшу и Германию остановлена с февраля 2023 года.С другой стороны, есть газопроводный сектор, переживший крупнейшее структурное потрясение за полвека. Украинский транзит, исторически главный маршрут в Европу, прекратился 1 января 2025 года. «Северные потоки» выведены из строя в результате диверсии в сентябре 2022-го. Единственный действующий маршрут в Европу — это «Турецкий поток» (31,5 млрд кубометров в год; в 2025-м — около 18 млрд кубометров в европейском направлении). В то же самое время «Сила Сибири» вышла на проектную мощность, позволив «Газпрому» в прошлом году впервые поставить в Китай больше природного газа, чем в весь Европейский союз (38,8 млрд кубометров). Но компенсация принципиально неравноценна. Китайская цена привязана к нефтепродуктовой корзине со значительной скидкой, а отсутствие альтернативных маршрутов лишает Москву переговорной силы.Отсутствие альтернативных маршрутов лишает Москву переговорной силы при продаже нефтепродуктов в КитайУщерб от ударов по нефтеперекачивающим станциям (НПС) концентрируется не в самих объектах, а в последующей остановке экспортных потоков, что и делает НПС мишенями с непропорционально высоким экономическим эффектом. Например, НПС «Ярославль-3», обслуживающая трубопровод «Сургут — Полоцк», подверглась двум ударам в мае, оба раза с пожарами на резервуарах. Под угрозу была поставлена прокачка нефти сразу к двум крупнейшим балтийским экспортным портам страны.Что изменилось с 2022 годаЗа четыре года война радикально перекроила нефтегазовую экономику России. Отрасль устояла, но работает в принципиально иных условиях: меньшая выручка, серьезные сдвиги в структуре рынков сбыта, более высокие издержки и нарастающее давление на инфраструктуру.Добыча нефти и газового конденсата снизилась сравнительно умеренно, с 524 млн тонн в 2021 году до 516 млн тонн в 2024-м. Это снижение объясняется прежде всего квотами ОПЕК+, а не только и не столько санкционным давлением. Газовый сектор пострадал значительно сильнее по совокупности трех факторов. Диверсия на «Северных потоках» в сентябре 2022 года уничтожила экспортные мощности на 55 млрд кубометров в год. Прекращение украинского транзита с января 2025-го отрезало еще около 40 млрд. А европейский спрос на российский газ резко сократился из-за диверсификации поставок — с 150 и более миллиардов кубометров в лучшие годы до около 18 млрд кубометров в 2025-м. Полное эмбарго ЕС на российский газ, включая СПГ, вступит в силу в 2027 году и будет проходить поэтапно.Газовый экспорт в Европу упал до минимума с 1973 года. «Сила Сибири» частично компенсировала потери объемами, но не ценой. Что касается нефтяного экспорта, поставки в Европу с 2022 года упали со 175 млн тонн до менее чем 25 млн тонн в 2025 году. Место европейских покупателей заняли Китай и Индия, на которые теперь приходится около 80% всего нефтяного экспорта России. Азиатский разворот дался ценой устойчивых скидок. Дисконт Urals к Brent, ранее составлявший $12–13 за баррель, в ноябре 2025-го достигал $23,5, а в декабре цена Urals в Новороссийске опускалась до $34,5, то есть вплотную к нижней границе рентабельности добычи на зрелых месторождениях.Иранский кризис внес существенные коррективы. На пике обострения в апреле 2026-го спотовые котировки Urals превышали $114 за баррель, а среднемесячная цена, по данным Минэкономразвития, составила $94,87, что привело к временному сокращению дисконта к Brent до минимума с конца прошлого года. Однако эта конъюнктура крайне неустойчива, о чем ярко свидетельствуют уже успевшие просесть c июня нефтяные котировки. По мере нормализации ситуации на Ближнем Востоке и наращивания добычи ОПЕК+ (а также ОАЭ, покинувших ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая) ценовая премия будет таять. В результате Россия вновь окажется в зависимости от дисконтированных азиатских рынков. Кроме того, рост цены Urals уже сказался на топливном демпфере. После минимальных выплат в начале года на фоне дорогой нефти в мае бюджет был вынужден резко увеличить демпферные компенсации нефтяникам до 204,3 млрд рублей.Уязвимости новые и старыеГлавная уязвимость российской нефтянки, которую выявил 2026 год, — это системная концентрация перерабатывающих мощностей в зоне поражения украинских БПЛА. Беспилотники серии FP-1 («Лютый») уверенно достигают целей на дальности 1,5–2 тысячи км, что охватывает все НПЗ западнее Урала. А удар по Омскому НПЗ показал, что и восточнее гор тоже небезопасно. Смена тактики в сторону вторичных установок — крекинга, риформинга, гидрокрекинга — означает качественный сдвиг. Поскольку эти агрегаты производятся штучно, требуют импортного оборудования, заблокированного санкциями, и восстанавливаются месяцами, восполнить выбывшие мощности внутренним производством в короткие сроки невозможно. Обязательная антидроновая защита НПЗ не решает проблему. Одновременно прикрыть десять и более заводов на расстоянии до 1,5 тысячи км от фронта не позволяют ни количество комплексов РЭБ и «Панцирей», ни логика массированных ударов.Быстро восполнить выбывшие мощности внутренним производством невозможно, не решает проблему и антидроновая защита НПЗПараллельно нарастает давление на связанный с Россией теневой флот. Если раньше задержания судов были единичными, то в первом квартале 2026 года страны ЕС арестовали или конфисковали не менее семи танкеров — почти столько же, сколько за весь 2025 год. Опаснее для России другой прецедент: в январе 2026-го США захватили в Атлантике танкер Marinera (бывший Bella 1), который при преследовании сменил флаг на российский, пытаясь избежать перехвата у берегов Венесуэлы. Этот эпизод показал, что береговая охрана и ВМС США готовы задерживать суда под российским флагом в нейтральных водах.Стратегическая уязвимость в газовом сегменте — новатэковский «Ямал СПГ» («Сабетта»). Проект пока не попадал под санкции, но более 70% его поставок уходит в ЕС (~15 млн тонн на сумму €7,2 млрд в 2025 году), а Евросоюз уже договорился о поэтапном отказе от всего российского газа, включая СПГ, к четвертому кварталу 2027 года. Уже введенный в действие запрет на реэкспортную перевалку через порты Зебрюгге и Монтуар осложнил логистику арктических танкеров Arc7 еще раньше формального эмбарго.И все же глобальная рецессия — это наиболее опасный сценарий. Снижение цены Brent на $10 за баррель от бюджетного ориентира в $59, по некоторым оценкам, будет обходиться бюджету в 1,5–1,8 трлн рублей в год. Дисконт Urals к Brent и крепкий рубль только усиливают эффект, уменьшая рублевые поступления от НДПИ. Тем временем полный или частичный уход с российского рынка западных нефтесервисных компаний повысил операционные издержки. Скважины на зрелых месторождениях с обводненностью свыше 80–90% требуют постоянного гидроразрыва, технологии которого под санкциями.Три пути российского бюджетаВариант первый — разорение за год. При дешевой нефти (сценарий ноября 2025 года – февраля 2026 года), когда Urals торгуется ниже $50 за баррель, нефтегазовые доходы резко снижаются. По данным Минэкономразвития, при Urals на уровне $40–45 нефтегазовые поступления составляют около 400 млрд рублей в месяц, или втрое меньше планового уровня. Если цена Urals опустится до $35 за баррель и продержится там несколько месяцев, годовые нефтегазовые доходы рискуют не превысить 5 трлн рублей при плане 8,92 трлн.Этот сценарий становится принципиально хуже в сочетании с продолжением украинских атак на НПЗ. Их повреждение снижает не только переработку, но и добычу, а значит, НДПИ и НДД сокращаются вне зависимости от ценовой конъюнктуры. Дополнительная нагрузка ложится на Фонд национального благосостояния (ФНБ), который компенсирует выпадающие доходы. Ликвидная часть фонда на 1 июля составляла лишь 3,6 трлн рублей. При расходовании на уровне 200–300 млрд рублей в месяц этого резерва хватит примерно на год-полтора, а в кризисном сценарии — еще меньше.Вариант второй — хрупкое равновесие. При средней цене на нефть, когда Urals держится вблизи бюджетного ориентира в $59 за баррель, нефтегазовые доходы примерно соответствуют плановым 8,92 трлн рублей, а демпферные выплаты остаются умеренными и предсказуемыми. В этом сценарии бюджет не испытывает острого давления, но и не получает сверхдоходов. Вся конструкция балансирует на грани, а любое отклонение цены на $10 за баррель от этого ориентира при неизменном курсе добавляет или убирает около 120 млрд рублей ежемесячно, то есть порядка 1,4 трлн рублей в год. Это означает, что «средний» сценарий — это на деле крайне неустойчивое равновесие, зависящее от факторов, которые Москва не контролирует, в том числе геополитики, решений ОПЕК+ и динамики дисконта. Именно он, как ни парадоксально, выгоден России больше двух крайних сценариев (с дорогой или дешевой нефтью): и бюджет наполняется, и демпфер не перегревается.«Средний» сценарий — это, на деле, крайне неустойчивое равновесие, зависящее от факторов, которые Москва не контролируетВариант третий — потеря азиатских рынков. При дорогой нефти (сценарий апреля–мая 2026 года), когда среднемесячная цена Urals держится выше $80 за баррель, бюджет должен получать много. Однако апрельский опыт показал, как работает этот сценарий на практике. При Urals $94,87 (по данным Минфина) нефтегазовые доходы составили около 856 млрд рублей вместо теоретических 1,3–1,4 трлн. Крепкий рубль (в среднем 77 рублей за $1 вместо заложенных в бюджет 92 рублей) и демпфер, «съевший» 377 млрд рублей, забрали бóльшую часть выигрыша. То есть чем выше цена и чем меньше дисконт, тем слабее ценовое преимущество российской нефти на азиатских рынках, привыкших к скидке, по сравнению со свободной от санкционных рисков арабской или американской нефтью.Индия и Китай покупают охотнее именно дешевую Urals, а при сокращении скидки часть объемов уходит к конкурентам. Китайские и индийские НПЗ покупают Urals не потому, что им нужна именно эта нефть, а потому что скидка на нее компенсирует логистические издержки, санкционные риски и качественные характеристики (Urals, например, тяжелее и сернистее, чем Arab Light или Dubai Light). Когда дисконт составляет $20–25 за баррель, как в конце 2025-го, то это, безусловно, выгодно. Когда он сжимается до $5–8 за баррель, как в апреле 2026-го, разница становится недостаточной, чтобы покрыть санкционные риски для покупателя, дополнительные страховые расходы и более длинное транспортное плечо. В этой точке часть покупателей переключаются на ближневосточные марки, но не потому, что Urals дорогая в абсолютном выражении, а потому, что исчезает ценовой стимул мириться с ее специфическими рисками и издержками.В июне доминировал «средний» сценарий, наметившийся после снижения напряженности между США и Ираном. Да еще в начале июля североморская нефть торговалась в районе $70 за баррель, тогда как средняя цена Urals, используемая российским Минфином для расчета НДПИ, составила $63,52 за баррель против $86,52 в мае. Согласно оценкам Citigroup, цена на нефть Brent может упасть до $60 за баррель к концу года, если судоходство в Ормузском проливе нормализуется. В этом случае базовым для российского бюджета станет первый сценарий с дешевой нефтью и быстрым исчерпанием запасов. Вне зависимости от того, какой ценовой сценарий будет превалировать, теперь учитывать нужно и совершенно новый фактор — выплаты за импорт топлива по новой схеме. Это один из механизмов, которые российское правительство придумало для борьбы с обострившимся топливным кризисом. При высоких ценах на нефть, которые вроде бы хороши для российского бюджета, государство будет платить не только сотни миллиардов своим нефтяникам, но и компаниям-импортерам.