В декабре 2025 года сотрудник администрации президента Сергей Новиков заявил, что количество вернувшихся со «специальной военной операции» мужчин, которые не могут найти себе работу, достигает 250 тысяч: государственным медиа пришлось даже удалять эту новость. Владимир Путин регулярно заявляет о том, что бывшим военным нужно помогать с трудоустройством, и ставит соответствующие задачи перед своими подчиненными. В разных регионах России запущено несколько сотен профильных программ; отдельно этим должен заниматься фонд «Защитники Отечества», который отчитывается о том, что помог найти работу более чем половине обратившихся. Однако на деле, насколько можно судить, многие предприятия боятся принимать к себе экс-военных. Подтверждением этому служат как рассказы самих «ветеранов спецоперации», так и новости о том, что в разных российских регионах уже собираются штрафовать работодателей за отсутствие квот для участников войны с Украиной и отказ нанимать их на работу. «Ветер» связался с демобилизованными участниками войны с Украиной и рассказывает, как они оказываются изгоями в гражданской жизни.Дмитрий Бодягин. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер»Дмитрий Бодягин. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер»«На предприятиях боятся нас брать, — говорит он. — Считается, что ты [участник СВО] неуравновешенный. Хотя мы же могли бы по запросу пройти обследование в психиатрической больнице. Но нам просто отказывают. Хотя напрямую о том, что это именно из-за участия в СВО, конечно, никто не скажет. На одной местной швейной фабрике я стал давить и сказал: “Вы же хотели меня взять, но как только узнали, что я ветеран, стали отказывать. Скажите мне напрямую, что это из-за участия в СВО. Я запишу на диктофон”. Они сразу пошли на попятную: “Не-не, нам просто не нужны проблемы на предприятии”».Фото: Максим Блинов / ТАСС / Profimedia«Я знал, что на мое место [в спортивной секции по плаванию] наняли новую девушку, и она как раз ушла в декрет. Школа искала тренера, — рассказывает он. — Я пришел к ним. Директор замялась, но ей было неудобно мне отказать, и она меня приняла. Я работал, как обычно, всё было нормально, а через месяц меня вызвала к себе директор и сказала, что родители учеников против того, чтобы я вел занятия. [Говорит]: “Ничего личного, вы прекрасный педагог, отличный парень, но все видят новости [о преступлениях, которые совершают вернувшиеся участники войны с Украиной], и никому не хочется играть в русскую рулетку”. Я ей: “Но я же защищал родину…” А она ответила: “Я всё понимаю. Вы защищали родину. А родители вынуждены защищать от вас своих детей. Ну, вот такая жизнь”».Фото: Егор Алеев / ТАСС / ProfimediaПосле этого Селезнев попробовал устроиться по специальности в другие спортивные секции своего города, но, по его словам, везде получил отказ. Его жена работает учительницей математики в той же школе, где работал он. Уже несколько лет они втроем с сыном живут только на ее зарплату и его выплаты за ранение (единовременная выплата за увечье составила 2,5 миллиона рублей, ежемесячная пенсия — около 30 тысяч). Селезнев знает о существующих программах, призванных помочь участникам войны с Украиной в трудоустройстве, но обращаться туда не хочет. «Я тот же человек, что и был. Мне непонятно, почему бы я сейчас должен был идти в какие-то органы и просить милостей, чтобы меня устроили на работу. Я же не зек какой-нибудь, не преступник после отсидки. Меня призвали [в армию], я отслужил. Что мне теперь, не жить?»Фото: фонд «Защитники Отечества» / VKКо мне мастер подходит, спрашивает: “А чего ты пришел? Иди в отдел кадров”. Там говорят: “Ну, мы на совещании решили больше не допускать тебя на работу из-за конфликта”».Бодягин обратился в прокуратуру (заявление есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). «Даже прислал им данные свидетелей, которые видели эту сцену, — говорит он. — Но за четыре месяца они никого не опросили. Я спрашиваю прокуроршу, почему. Она при мне звонит им и начинает опрашивать. Это цирк. Люди даже не стали с ней разговаривать. Так всё на тормозах и спустилось. В прокуратуре говорят: “Ну, снял бы видеозапись”. Мне идут отписки, полный игнор. Говорят, что ублюдок — это не оскорбительное слово. А я считаю, что это дискриминация».Фото: Егор Алеев / ТАСС / ProfimediaНо в то же время я там [на фронте] такого насмотрелся, что, честно сказать, и сам бы не хотел со многими из этих персонажей оказаться в закрытом помещении. После одного собеседования я вернулся домой и даже у матери спросил: “Скажи честно, а ты меня теперь тоже боишься?” Она ответила, что нет, но по ее интонации я понял, что это не совсем правда». Отчаявшись найти работу по профессии, Вакуленко последние полгода занимается в Кемерово частным извозом.Фото: Михаил Синицын / ТАСС / ProfimediaДмитрий Бодягин с пикетом у Монумента Воинской Славы в Чебоксарах, 9 мая 2026 года. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер»«Как я чувствую себя, оказавшись снова в мирной жизни? Да как во сне, — говорит Сергей Вакуленко. — Хотя иногда везу людей [в такси], они обсуждают по телефону какую-то бытовую ерунду, и мне кажется, что сном была война. Там кровь, кишки, все умирают, а тут как будто параллельная реальность. Тут войны нет, люди просто едут покупать холодильник или домой после тусовки в клубе».